November 1st, 2016

Зельдин: когда прошлое ставит диагноз настоящему





Смерть Владимира Зельдина стала подобна фотовспышке, которая не только зафиксировала то настоящее, в котором мы живём, но и рельефно высветило его особенности, характерные черты, стыдливо прикрываемые пороки. Ежедневная суета жизни, её рутина служит спасительным полумраком, прикрывающим наши метания, наши не всегда чистые устремления. Потому что за вчера следует сегодня, за ним завтра, а там уже и забывается к концу недели то, что было в начале. Некогда осмыслить даже события пары месяцев, а тут умирает человек, который прожил больше 100 лет.

Мы спорим о памятниках, обсуждаем выступление Константина Райкина, в то время как Владимир Зельдин был старше его отца и лично знал многих из тех, кому мы предлагаем ставить памятники или активно возражаем против этого.

Это был даже не человек-эпоха, а сразу несколько исторических эпох: от революции и гражданской войны через всю историю Советской России и ещё четверть века после распада Союза.

Для некоторых изданий это оказывается чересчур, они не в состоянии осмысливать такие масштабы. Им надо проще: был «совок» – стал «демократ», был «демократ» – стал «запутинец». Более сложные вещи они не хотят, а ещё вероятнее – не могут осмысливать. И как раз поэтому уход Зельдина, чья жизнь охватывает такой немыслимый отрезок российской истории, является таким хорошим индикатором для всего общества: для каждого человека, издания, политика. Говоря о Зельдине, поневоле приходится задумываться о таких исторических масштабах, что это и правда словно яркий фонарь подсвечивает всё, что в человеке есть, проявляет его личность, делает заметными особенности.

В полдень с дурными предчувствиями (но надежда умирает последней) я зашёл на сайт «Эха Москвы». Сутки прошли с момента, как страна узнала о смерти Зельдина, но что мы видим на «Эхе»? Вот высказывается актёр Евгений Миронов. Думаете, говорит о том, сколько потеряло российское искусство со смертью Владимира Михайловича? Нет, он увлечённо, уже восьмой день подряд, пережёвывает выступление Констанина Райкина – для него этот скандальчик недельной давности оказывается важнее. Идём дальше, вот писатель и поэт Дмитрий Быков, ещё один представитель людей творческих. Может, хоть он решит, что смерть Зельдина достойна внимания? Нет, выясняется, что не достойна. А что же достойно? Будете смеяться, но ему тоже до сих актуальнее обсасывать скандал вокруг Райкина! Или вот запись передачи с Васей Обломовым. В общем, не будем утомлять, всё то же самое: до сих пор про Райкина, а до Зельдина дела нет.

Прошу прощения за такой неприятный префикс, но стремление к объективности вынуждает развеять миф о том, что эту утрату все заметили и все переживают. Это прозвучит диссонансом, но не все переживают, и очень возможно, что не все заметили. Потому в самом начале и было сказано, что уход Зельдина словно фотовспышка высвечивает нюансы, которые могли бы остаться незамеченными в других условиях. Иногда нам приятно думать о людях лучше, чем они есть, думать, что утрата для нас – это утрата для всех. Но подобные события тем и значимы, что они, помимо прочего, разрушают иллюзии.

При этом жизненная позиция Зельдина была не так легко понятна многим из активистов современного мира, которые склонны реагировать на всё бурно, но видеть ситуацию поверхностно. Владимир Михайлович говорил по-другому:

«Старость – это когда многое кажется просто, но не потому, что старики «склонны все упрощать»: разнообразие жизни им хочется свести к элементарным вещам, а «просто» потому, что в жизни действительно очень многое просто и ясно – надо только однажды отделить себя от суеты».

И это как раз было то искусство, на которое в жизни способны единицы. И вот пока Райкин в своём знаменитом заявлении только призывает коллег: «У нас есть такая мерзкая манера – клепать и ябедничать друг на друга. Мне кажется, это просто недопустимо!», – Зельдин давно превратил это в принципы своей жизни:

«Есть важные заповеди: Не укради, не убей, не осуждай… На себе проверил, что, придерживаясь их, живёшь дольше. Я не завистлив, не страдаю от тщеславия, поэтому изнутри меня ничего не разъедает. Я стараюсь контролировать эмоции, прогонять негативные мысли. Нужно понимать, что всегда есть люди, которые талантливее и одарённее вас. Я, видимо, и живу долго, потому что никому не завидую. Не гложет меня этот червяк. Наоборот, я восхищаюсь своими коллегами»

И Зельдина знавшие его коллеги выделяли во многом именно за его личные качества, которые так редко можно встретить, а не только за творческие достижения и уж тем более не за какую-то там политическую солидарность. Даже народный артист РСФСР Валентин Гафт, который известен своим весьма резким языком и критическими отзывами о многих коллегах по цеху, про Зельдина ещё при жизни сказал такое, что немногим доводится заслужить и после смерти. В интервью LifeNews он сказал:

«Сто лет, до последнего дня, быть великим актером, не сойти с ума. Это образец выдающийся, его правильно называют артистом планеты. Это нельзя назвать концом, он всегда будет с нами, это пример, образец чистоты, любви к искусству и вообще к людям. Он был необыкновенно трогательный, умный, казалось, что он будет вечно. Он вечный человек, мы его не только не забудем, он всегда будет с нами. Я ему как-то написал:

«Рождаться каждый день умеет он на свет.
То шут, то ангел на волшебной тризне.
В нём всё есть, только возраста в нём нет.
Как не бывает возраста у жизни»


При том «отказаться от суеты» совершенно не означало для Зельдина отказаться от того, чтобы иметь своё мнение, свои убеждения. Напротив – он не только их имел, но и предельно чётко артикулировал. Видимо, и за это тоже его уход из жизни остаётся «незамеченным» некоторыми СМИ.Collapse )