December 13th, 2015

Диктатура и Ходорковский: история с канистрой





Те годы действительно правильнее всего было бы назвать диктатурой. Хотя многие их почему-то называют «свободой». Хотя от чего мы тогда были свободны, так это только от закона, порядка и хоть какого-то подобия гарантий. Для ницшеанских «сверхчеловеков» время было золотое, конечно. Вот, кстати, Ходорковский – отличный пример такого архетипа.

Сейчас из него и ему подобных лепят мучеников, но я этих волков отлично помню ещё при зубах и полной власти. И хотя часть из них немого подрессировали и научили уважать приличия, а другую – посадили на поводок и надели намордники, характера их это всё не изменило. В том плане, что вернись только былые возможности – они и пресловутую «свободу» тут же вернут и всем в глотку затолкают. «Счастье для всех даром, и пусть никто обиженный не уйдёт»...

А тогда мы жили «весело» в прямом и переносном смысле. Много шутили, потому что обсуждать всерьёз то, что творилось, было бы слишком грустно. Психика не любит, когда без околичностей заявляют: «Тебя в любой момент могу ограбить, замочить, отобрать бизнес и имущество и вообще сделать с тобой всё, что захотят». Такая вот была «свобода». Поэтому сочиняли анекдоты про то, как «мэр Лужков попал на свои «Лужки» – чтобы веселее жилось, и чтобы придуманные проблемы мэра Лужков затмевали реальные собственные.

У меня в те годы много знакомых, родственников, и друзей родственников или знакомых так или иначе пострадали от того, что сейчас звучит как заезженное клише: «разгул бандитизма». Время было безнадёжное, и плохие вести воспринимались как приговор: случилось, проехали, живём дальше – пока сами живы. «Он не с теми связался», «не у тех людей деньги взял», «конкуренты оказались со связями» ну или просто: «жаль, не успел разобраться, во что вляпался». Это звучало как «инфаркт», «поездом сбило», «остановка сердца», «инсульт». Типа, случается: у кого-то сердечный приступ, а у кого-то бандитский – ну какая разница? Если в те «вольные девяностые» это были события примерно одинаковой частоты и неизбежности? Мол, «прах к праху, земля к земле» – и живём дальше.

А эти волчары, которые нам устроили такую жизнь, и между собой, конечно, тоже грызлись. Что создавало иллюзию справедливости. Мол, все равны перед беспредельным хаосом, просто одни немного ровнее прочих. Но это не была свобода, не был хаос или анархия. Это была диктатура бандитов и олигархов, которые очень быстро создали и жёстко насаждали в обществе новую идеологию. А тех, кто идеологию не понимал, кто хотел «по закону», «по справедливости» – те уходили. Одни – тихо, незаметно: «Дык ещё два года назад схоронили – кто-то в подъезде его зарезал». Другие – громко, шумно, как Листьев. Как Петухов.

Но мы старались смеяться. Бодриться. Находить «позитив» в этом нескончаемом «веселье». Делать вид, что мы молодцы и оптимисты, что ждём от жизни лучшего. Это было хорошо, это работало. Тогда. Сейчас, спустя 10 с лишним лет, охолонув, мы понимаем, что жили как в пьяном угаре, когда очередной труп, очередная разборка, очередная поломанная судьба, потерянный бизнес – это лишь повод для анекдотов и острословия. Вся страна жила «по понятиям», и никто даже не спросил, хочет ли она так жить. И страна даже сама не подумала, хочет ли она так жить. Это, в общем, и был один из признаков диктатуры. А кто не хотел её принимать – те «выбывали из игры».

Collapse )