Альберт Лекс (albert_lex) wrote,
Альберт Лекс
albert_lex

Грозит ли России полицейский произвол как в США?





Очередной инцидент в США с жестокой стрельбой полицейских по безоружным гражданам породил неожиданный вопрос: если стражи порядка в Шарлотте у всех на глазах спокойно расстреливают человека, то где гарантия, что после наделения нашей полиции и Росгвардии новыми правами, в том числе и на открытие огня на поражение, аналогичные трагедии не начнут происходить в российских городах?

На самом деле действительно существует проблема негативного отношения в обществе к органам правопорядка, особенно к полиции и в меньшей степени – к недавно сформированной Росгвардии. И закон, расширяющий права полицейских, в том числе и в области применения оружия, немедленно вызывает отторжение у россиян. Дескать, ну всё, конец света, улицы теперь захлебнутся в трупах невинных жертв полицейского беспредела. При этом основное возмущение граждан вызывает не закон, а очередное «усиление» и так не очень-то любимой в народе полиции. Почему «усиление» взято в кавычки, ниже будет очень просто объяснено, но если вкратце – то потому, что останется оно, скорее всего, только на бумаге, и почти не окажет влияния на работу органов правопорядка.

На самом деле формулировки «запрещено открывать огонь по несовершеннолетним, когда их возраст очевиден или известен полицейскому, по беременным женщинам с очевидными внешними признаками или опять же в случае, когда это известно стражу порядка, и по инвалидам» – всё это осталось нам в наследство от Советского Союза вместе с ведомственным анекдотом тех же времён, много десятилетий популярным среди силовиков:

«Кошмар милиционера – это групповое нападение несовершеннолетних беременных инвалидов».

К сожалению, надо признать, что нынешняя ситуация разительно отличается от советской, и в новых условиях не только рядовые граждане, но даже и правоохранительные органы оказывались зачастую безоружными перед лицом новых обстоятельств.

Начать можно с того, что подростковая преступность сегодня даже близко не похожа на тот нижайший уровень, который был в советское время. Её изменения достигли за годы «демократии» не просто количественного, а качественного изменения: школьники теперь очень часто оказываются членами преступных группировок, в которые их вовлекают, упирая на то, что несовершеннолетним либо вообще не грозит уголовная ответственность, либо применяются сильно смягчённые нормы. И если при Советском Союзе юных пионеров гоняли за курение возле школы, то теперь они нередко занимаются сбытом наркотиков среди одноклассников, и при этом вполне могут быть вооружены. А при задержании с неуравновешенной подростковой психикой часто оказывают отчаянное сопротивление с применением всех средств, которые у них есть. А на сегодняшний день у них может быть всё вплоть до огнестрельного оружия.

Что касается беременных женщин, то тут другой фактор играет большую роль – в террористы, как известно, завербовать можно кого угодно. Я думаю, все помнят кадры после штурма «Норд-Оста», где сидели добитые спецназовцами в висок женщины-смертницы. Уж там определённо никто не выяснял, беременны они, или нет. А также «видимые признаки беременности» – это будущий ребёнок или пояс шахида? Кадры были жестокие и действия были жестокими, но попробуем представить, что случилось бы, очнись хоть одна из тех мадемуазелей и приведи она в действие своё взрывное устройство? Сколько было бы жертв? Так что, по большому счёту, спецназ, освобождавший заложников, уже тогда действовал исходя из обстановки и при этом находясь в несколько «серой» юридической зоне.

Сегодня же закон просто приводят в соответствие с реалиями: смертником может быть кто угодно – и беременная женщина, и несовершеннолетний подросток.

Последнее, правда, пока не самый распространённый в России случай, но в той же палестино-израильской интифаде – сплошь и рядом смертники-дети. Причём, если такого ребёнка не остановить, то он всё равно себя взорвёт и погибнет, но сколько ещё жертв будет после этого?

Но общественность всё равно не замедлила поднять крик о том, что вот теперь-то и заполнятся улицы российских городов застреленными детьми и беременными женщинами. При этом почему-то никто не задумался об одной простой вещи:

А почему в таком случае эти самые улицы российских городов не заполнились до сих пор трупами женщин не беременных и вообще просто взрослых, совершеннолетних людей? Открывать огонь по ним законом не возбранялось и раньше.

Наверное, нам надо сделать простой вывод о том, что российская полиция не стреляет направо и налево, мягко говоря. И вообще услышать новость о том, что какой-то преступник был убит при задержании, чрезвычайно трудно – это крайне редкая, почти исключительная практика в работе отечественной полиции.

Правда другое дело – и это действительно совсем другое дело – когда речь идёт о захвате незаконных террористических бандформирований где-нибудь на Кавказе или в Поволжье, когда работает спецназ, а вооружённое сопротивление боевиков почти гарантировано любыми средствами, вплоть до фугасов и гранатомётов. Там ситуация в корне другая потому, что большинство боевиков попросту не желают сдаваться живыми – у большинства из них столько «подвигов» за плечами, что им смысла нет сдаваться. И тогда спецназу остаётся только работать на уничтожение бандформирования.

Но совсем другое дело, когда спецназ работает по захвату заложников при ограблении банка или при крупном задержании членов ОПГ. В этом случае, как ни странно, в сводках проходят сообщения о том, что операции были проведены без жертв или с минимальным количеством ранений. Про наших переговорщиков не снимают пафосных голливудских боевиков, но зато результаты их работы отличаются разительно: там, где американский S.W.A.T. оставляет после себя кровавую баню, перебив всех преступников и часть заложников, наши СОБРовцы и бойцы других спецназов почему-то умудряются доставить в суд почти всех преступников живыми. Впрочем, сейчас все СОБР, ОМОН, ВВ и ещё ряд подразделений из МВД была переведены в ведомство Росгвардии. Но едва ли из этого последует то, что будет изменена традиция и наработанная техника работы бойцов российских спецназов.

Однако всё это не даёт нам ответа на вопрос, почему в практике работы российской полиции так редко встречаются случаи стрельбы или тем более убийства преступников при задержании. Как ни крути, а большинство преступников были и остаются отнюдь не «беременными женщинами с явными признаками беременности» и не инвалидами.

То есть закон никогда не запрещал с безусловностью стрелять по ним на поражение при необходимости. И всё же полицейские не стреляли. Наверное, следует предположить, что и при новом законе, когда стало можно стрелять по беременным и подросткам, стрелять тоже не будут. Но почему у нас такая практика?

На самом деле это уходит корнями в очень далёкие исторически времена – восходит ещё к сталинской эпохе, хотя многим это покажется парадоксально. Но уже тогда был установлен именно такой порядок: получить высшую меру наказания – расстрел – можно было легко. На допросах, когда человеку уже предъявляли обвинение и начинали выбивать показания, могли забить насмерть – бывало и такое. А вот за убийство при задержании уже в те времена «давали по шапке» и очень крепко: с понижением в звании, а то и вовсе с увольнением. Это странная система под названием «если арестовали, значит, есть за что» работала именно таким образом: после ареста – всё, что угодно, но до ареста или во время самого задержания стрельба не поощрялась, мягко говоря.

Потом был пресловутый ХХ-ый Съезд и эпоха террора закончилась, но многие правила сохранились, в том числе и приведённые выше принципы. Такова была и остаётся наша специфика: считалось и до сих пор считается, что работа милиции (а теперь – полиции) – доставить преступника к следователю. А если вместо этого преступник доставляется в морг, то значит, полицейский превысил свои полномочия, потому что его не об этом просили.

И совершенно очевидно, что тут речь идёт вовсе не о законах – совершенно не важно, что там написано. Да, полицейский имеет право на самооборону. Или на применение оружия, если опасность грозит не ему лично, а многим другим гражданам. По закону так. А вот по неписанным правилам, которые работают намного более жёстко, чем любые законы, всё совсем не так. И полицейскому, скорее всего, придётся потом писать кучу рапортов, проходить комиссии, и молить бога, чтобы отделаться простым выговором – без понижения в звании, отстранения от должности или вообще увольнения.

Это не вопрос закона и не вопрос права – это вопрос правоприменения, а правоприменение в этой области – регулировании права полицейского на использование оружия – работает таким образом, что в большинстве случаев это применение квалифицируют как превышение пределов необходимой обороны или полномочий. Да-да, не только у рядовых граждан проблема в том, что право на необходимую самооборону есть на бумаге, а в судах регулярно оказывается, что почти любая попытка воспользоваться этим правом квалифицируется как превышение пределов необходимой обороны. У полиции, как это ни странно, точно такая же проблема.

И это порождает ряд парадоксальных ситуаций, которые диктуются уже не интересами дела и не существующими законами, а той практикой квалификации действий полицейского, которая имеется.

Это не самая широко известная информация, но, например, маркер «преступник вооружён и опасен» зачастую приводит к тому, что начальник опергруппы может аккуратно принять решение не начинать его преследование (проще говоря – погоню), потому что закончиться это может стрельбой, а начальство такое не одобряет. Парадокс? Но он имеет место. Точно такое же решение может принять и сам полицейский, если он действует в одиночку, а не в составе опергруппы. В обоих случаях, как правило, отделываются тем, что вызывают группу спецназа для захвата, потому что «что позволено Юпитеру, не позволено быку» – у спецназа совсем другие разрешения на то, чтобы открывать стрельбу. Вот полиция зачастую и предпочитает формально переложить ответственность, но не потому, что не в состоянии сама выполнить задержание, а потому, что неписанные правила не позволяют ей использовать оружие при задержании особо опасных преступников. То есть по закону можно, а на практике – «не поощряется». А результат, конечно, очевиден: пока пребудет спецназ, преступники уже успевают скрыться. Причём не какие-нибудь хулиганы, а как раз те самые «вооружённые и особо опасные», что является вторым парадоксом. Потому что, по идее, чем опаснее преступник, тем больше усилий полиция должна приложить для его поимки, но зачастую оказывается наоборот: чем он опаснее, тем выше шансы на перестрелку, а лезть под пули, когда сам не можешь адекватно ответить, хотят не многие. Не говоря уже о том, что в ряде случаев даже прохожие, которые пострадали от пуль преступника, вменяются в вину полицейским: зачем-де организовали задержание в людном месте, не предусмотрели возможность случайных жертв и т.д.

Такова специфика российской системы работы полиции. У неё есть свои минусы – вот они выше перечислены, – есть свои странности и «перегибы», но есть и плюсы, из которых главным является следующий принцип: в вопросах применения оружия для российской полиции приоритетом является общественная безопасность, а не безопасность сотрудников полиции. Хотя, можно повториться, система эта имеет свои странности и не во всём логична, но вот именно такой она у нас сложилась. И, кстати, именно ей мы обязаны тому, что новости о том, что в результате полицейской операции погибли люди, можно встретить крайне редко, особенно по сравнению с практикой американской полиции, работа которой каждый день не оставляет без «вкусненького» службы новостей. Американский обыватель давно привык к тому, что ему сообщают о перестрелках преступников и полиции, в результате которых число погибших превышает десять человек.

Почему так? Потому в США в основе действий полиции лежит совершенно другой принцип: там превыше всего – и это официально – именно безопасность полицейского, а не гражданских лиц. Не общественная безопасность и не право подозреваемого на то, чтобы в отношении него проводилось нормальное следствие и был законный суд.

Задержание по-американски гораздо больше напоминает массовые внесудебные казни.

Впрочем, надо отдать должное, их система работы тоже сложилась не просто так. Во-первых, работает то самое свободное владение оружием гражданами, о котором так мечтают многие у нас в России. При таком положении дел ситуация, что «преступник вооружён» превращается из исключительного случая в постоянную, а главное – непредсказуемую угрозу. Полицейский никогда не знает заранее, будет ли оружие у того, к кому он собирается подойти. Поэтому любой гражданин по умолчанию считается ими вооружённым. Отсюда и готовность открыть стрельбу на порядок выше.

Во-вторых, в Америке действует система «трёх страйков», когда большинство преступников, которых берут за третье преступление, автоматически получают от 20 до пожизненного, а это формирует ту же ситуацию, что с террористами у нас на Кавказе: людям уже нечего терять и они отстреливаются «как в последний раз». Надеются на любой призрачный шанс улизнуть от пожизненного заключения. А полицейские, зная это, в свою очередь проявляют избыточную превентивную агрессивность, а вовсе не настрой брать преступника живым. Словом, принцип доминирующего приоритета безопасности полицейского в действии.

Но этот принцип, когда безопасность полицейского ставится превыше всего – превыше общественной безопасности, превыше возможности случайных или ошибочных жертв, – приводит к тем самым общеизвестным перегибам: инвалида-колясочника или малолетнего ребёнка могут легко подстрелить тазером. А уж открыть стрельбу при задержании по поводу и без – вообще святое дело. И проблема, разумеется, в том, что это совершенно безопасно. Полицейские знают, что им за это ничего не будет. Они изо дня в день видят, что такие инцеденты случаются, и для офицеров полиции это ничем плохим не заканчивается.

И ровно наоборот всё обстоит в России. У нас ещё со школы милиции вдалбливают, что применение оружия – это самый крайний случай, и в любом случае – совсем нежелательный. Потом это же вдалбливают новичкам-полицейским более опытные коллеги. Но главное – это практика жизни. Когда наши полицейские с регулярность видят, что их коллега применил оружие – и вроде по закону, и по обстоятельствам надо было это делать, – но в результате получил выговор, понижение или просто эта стрельба задержала ему присвоение очередного звания – они делают простой и очевидный вывод: лучше не стрелять. До самого-самого крайнего случая – лучше не стрелять.

И именно поэтому можно не опасаться нововведений, дающих дополнительные «полномочия» полиции и Росгвардии в области применения оружия. Эти полномочия останутся только на бумаге. В реальной жизни продолжит действовать система, вынуждающая полицейских воздерживаться от стрельбы по максимуму – даже порою в ущерб интересам дела. Потому что таковы приоритеты в работе российской полиции.


Специально для PolitRussia.com


Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • «Наши разведчики» и «их шпионы»

    На днях узнал, что Татарстан гораздо ближе к Калуге, чем казалось до этого. Во всяком случае, Калужская область находится в поле зрения и…

  • Садись, пять!!!

    Ну что, друзья, нас можно поздравить? Приговор есть, 8 лет строгача. Улюкаеву, но не всем, кому бы ещё следовало. Интернет быстро сочинил…

  • Путин, Навальный и рыба

    Звездой прошедшей пресс-конференции Путин стал, конечно, мужик, который задвинул про рыбу. Кстати, он же сорвал и самые единодушные аплодисменты…

  • Штаб для кандидата

    Доказательство нарушения «демократии» нашла Ксения Собчак в том, что никто не пожелал возглавить её «штаб» в Чечне.…

  • Украинские пытки

    Управления верховного комиссара по правам человека ООН публикует очередной официальный доклад о ситуации на Украине.…

  • Буду болеть за белорусов!

    Я узнал, что у меня есть НЕЙТРАЛЬНАЯ страна! И тропинка, и лужок, в поле — белый мой флажок. Речка, небо голубое — это всё мне НЕ…

  • Митинг-распродажа Нуреева

    Балет "Нуреев" в Большом театре устроен как грандиозная распродажа - продается школьный дневник, продаются ковры, продается остров в…

  • Оправдание фашизма?

    Ужасы и трагедии Великой Отечественной — это была справедливость. «Заслуженное наказание». Так считает наш патриарх. Хрустя…

  • Суровая кара с презрением

    Пора подводить итог первого раунда страданий вокруг «атлетов из России». Думаю, что с развитием ситуации будут и новые этапы. И…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 20 comments